Убит. Убит. Подумать! Пушкин…
Не может быть! Всё может быть…
«Ах, Яковлев, – писал Матюшкин, —
Как мог ты это допустить!
  
Ах, Яковлев, как ты позволил,
Куда глядел ты! Видит Бог,
Как мир наш тесный обездолел.
Ах, Яковлев…». А что он мог?

Что мог балтийский ветер ярый,
О юности поющий снег?
Что мог его учитель старый,
Прекраснодушный человек?
 
Иль некто, видевший воочью
Жену его в ином кругу,
Когда он сам тишайшей ночью
Смял губы: больше не могу.
 
На Чёрной речке белый снег.
Такой же белый, как в Тригорском.
Играл на печке – ну и смех —
Котёнок няниным напёрстком.
 Детей укладывают спать.
Отцу готовят на ночь свечи.
Как хорошо на снег ступать
В Михайловском в такой же вечер.

На Чёрной речке белый снег.
И вот – хоть на иные реки
Давно замыслил он побег —
Шаги отмерены навеки.

Меж императорским дворцом
И императорской конюшней,

Не в том, с бесхитростным крыльцом,
Дому, что многих простодушней,
  
А в строгом, каменном, большом
Наёмном здании чужом
Лежал он, просветлев лицом
Ещё сильней и непослушней,
Меж императорским дворцом
И императорской конюшней. 

Николай СКАТОВ, САНКТ-ПЕТЕРБУРГ